17
октября

Илье Лагутенко исполнилось 40 лет

Вчера (16 октября 2008 года) главному «троллю» страны исполнилось 40 лет. Дата, которую праздновать не принято, вероятно, удивит тех, кто не следит за биографическими данными отечественных музыкантов: всероссийская слава к Лагутенко пришла позже, чем обычно – без малого в тридцать, а выглядел он всегда моложе своих лет. На днях Илья во второй раз стал отцом – в Лондоне у него родилась дочь Альбина. Так что забот накануне юбилея у одного из самых влиятельных отечественных музыкантов было немало...

 

– Илья, вы уже стали, если можно так сказать, матерым музыкантом. Вам 40, вашей активной профессиональной деятельности – второй десяток. Чем вы объясняете себе тот факт, что вы попали и остаетесь на вершине музыкального айсберга? Ведь когда-то с теми же песнями вы просто сидели с друзьями на владивостокской кухне...

– Мы никогда не думали, что можем быть интересны такому громадному количеству людей, - рассказывает музыкант "Новым известиям". - Может быть, просто это случилось в нужном месте и в нужный час? Некая способность появляться вовремя?.. А, может быть, просто звезды так расположились на небе. Наконец – судьба. Как пел Вахтанг Кикабидзе, «мои года – мое богатство». Мое богатство – мой рок-н-ролл. Хотя за последний десяток лет существования группы «Мумий Тролль» сама страна стала другой, люди и возможности стали другими. Я, например, о каких-то вещах, быть может, мечтал, но в жизни не предполагал, что они могут воплотиться в реальность.

– Многие говорили и говорят о «новой волне» рок-музыки конца 90-х – Земфира, «Ночные снайперы», «Мумий Тролль». По-вашему, эта плеяда – действительно совершенно особое музыкальное явление?

– Думаю, что только время расставит свои окончательные акценты. Все, чем мы сегодня занимаемся, во многом происходит в шутку. Шутка из серии «Сегодня мы изобрели рокапопс». А это действительно была такая большая шутка. Я сказал: «Чтобы прекратить бестолковую войну мнений о том, какую музыку мы играем – рок или поп – давайте введем новый термин «рокапопс». Я тогда поспорил с друзьями, сказал им: «Вот посмотрите, пройдет несколько месяцев – все будут об этом говорить, а через год рокапопс вообще признают историческим явлением». Когда через год после этого я читал серьезную статью в «Литературной газете» с какой-то критикой в адрес «этого» поэта Лагутенко и его рокапопса, на мои глаза накатывались слезы умиления. Так что шутка вполне может стать вполне серьезной, обсуждаемой вещью, и это лишний раз подтверждает, что автор к своим музыкальным произведениям должен относиться отвлеченно и с долей юмора. Это касается и искусства вообще. И не нужно воспринимать близко к сердцу ни оголтелую критику, ни идолопоклонничество. С этим опасно заигрывать, потому что можно плохо закончить. Когда мне говорят, что «Мумий Тролль» изменил ход музыкальной истории России, я, конечно, говорю «спасибо», мне приятно это слышать, но я это тоже воспринимаю как некую шутку или, в крайнем случае, параллельную реальность. Не исключаю, конечно, что был какой-то анализ и не на пустом месте все это придумано, но я совсем не расписываюсь в том, что являюсь гуру 90-х.
– И часто вы шутите с населением так, как с «рокапопсом»?

– Да, шуткую, конечно, но я понимаю, что где-то должен быть предел. Ведь вот когда переходишь государственную границу, то совсем не нужно говорить пограничнику, что в твоем чемодане три килограмма икон. Иногда это плохо заканчивается, есть примеры. Мы как-то переезжали через границу, и моего приятеля спросили, есть ли у него какие-то запрещенные вещи. И он решил, что шутку про три килограмма икон может себе позволить. Это стоило ему суток, проведенных под стражей в милиции, пока весь его багаж и вообще весь наш багаж не проверили, не обнюхали, не расшили все, что можно было расшить. Вот такая контрабанда. Может быть, в какой-то мере именно эта история и легла в основу песни «Контрабанда», потому что, кроме улыбок, от этого приключения у нас ничего больше не осталось.

– Вы очень много путешествуете по миру и, кажется, везде хорошо себя чувствуете. Вы космополит?

– Дальние моря и страны манили с детства, была жажда другой жизни. Как и о рок-музыке, об этой жизни мы узнавали из разговоров, слухов, книг, еще когда играли в пластмассовых буденновцев (оловянных солдатиков у меня не было). Но все это было из такой области фантастики, что этот недостижимый мир хотелось себе в голове придумать. И поэтому мне очень интересно быть сегодня в Латвии, где есть свои прелести и противоречия, а завтра-послезавтра в Москве или в своем любимом Владивостоке, который производит впечатление самой застывшей и, наверное, совсем не меняющейся точки на карте мира за последние двадцать лет.

– Но записываться вы ездите непременно в Лос-Анджелес, как это было с последним альбомом, или на худой конец в Лондон…


– Нет, совсем не обязательно ехать так далеко, и мы нередко записываем песни у себя в подмосковном подвале. Но при этом я часто называю это место подмосковным Узбекистаном…

– Узбекистаном?!.

– Соседи у нас такие, что больше это похоже на Узбекистан.

– В будущем году Россия примет «Евровидение». Вы, как участник этого конкурса 2001 года, что можете сказать по этому поводу?

– Наконец-то!.. Хотя, если уж серьезно, у меня есть ощущение, что в последние несколько лет в нашей стране был абсолютно нездоровый психоз вокруг «Евровидения». А ведь это всего лишь такая занимательная телепередача с большой зрительской аудиторией, и не более того. «Евровидение», КВН, Comedy Club и демонстрация 1 Мая, которую показывали по телевизору двадцать лет назад, для меня это в принципе одного поля ягоды.

– Но для артиста…

– А для артиста это весьма лимитированное, ограничивающее в творческом плане мероприятие. Викторина. И особенно последняя часть с этими голосованиями разных стран – все это сильно преувеличивает то, что мы видим. Мы-то вот в 2001 году еще застали чуть-чуть другую систему подсчета голосов. И конечно, повезло нам быть в городе Копенгагене – очень компактном, дружелюбном к туристам, с замечательными людьми и местами досуга. Копенгаген вообще оставил в нашей жизни неизгладимый положительный след. А благодаря нашему выступлению по телевидению мы расширили круг наших поклонников: кроме российских, сразу появились и скандинавские. Их заинтересовала просто наша песня, и теперь они все эти годы следят за нашим творчеством. Что касается того, что наконец-то этот конкурс будет в России, то после Таллина, Киева и Сербии как-то уже не тот эффект будет... Потерян какой-то размах, что ли. Вообще я считаю, что «Евровидение» надо было делать в Сочи.

– Предлагали и Сочи…

– Кто-то предлагал, да. И я считаю, что это была очень правильная идея. Потому что это более компактный город, а май – еще не самый курортный месяц, – так вот лишний раз привлекли бы людей, лишняя репетиция массового мероприятия перед Олимпиадой. Может быть, в Москве ждут толпу фанов?.. Так это неправильно, потому что «Евровидение» не футбол, на который съезжаются миллионы. В основном приезжают те, кто связан с подготовкой конкурса. Так что вряд ли мы увидим десятки тысяч преданных поклонников этого конкурса. К тому же Москва – город с бешеным ритмом, разбродом, город для амбициозных одиночек, город-дрель. По-моему, он не создан для успокаивающих положительных эмоций.



Пока вы здесь другие смотрят: